Вороны, Могильщик и Земляной Червь , Джон Гей , Басня , Зарубежная Поэзия

Лаура, вы – красивей всех!
Конечно, лесть – великий грех,
Но если похвала правдива,
То чист зовущий «дивом» диво.
Зачем же мне молчать, неясно,
Коль все с моей хвалой согласны?
Вы женщина – и неприятна
Вам похвала? Невероятно!
У вас достоинств – в преизбытке.
Какие могут быть обидки?

Сказать хочу душою всею,
Что знают все… Увы, не смею.
Небесный лик, что нет чудесней,
Не смею я прославить песней.
Хоть звёздной девушке и даме
Дано лишь гаснуть рядом с вами,
Я, вдохновеньем посещённый,
Молчать обязан, восхищенный.

Но оконфуженная Муза,
Обид не выдержав обузу,
Здесь в нравственном представит свете
Всё, что имеет на замете.

Блестящим дамам этой мести
Бояться нечего; бесчестья
Достойны те, чьи жалки рольки,
Кто смотрит в зеркальце – и только,
Кто девочку в себе лелеет
И кто с годами не взрослеет.
Но добродетель без наива
Встречает годы терпеливо.
Вы больше потерять успели,
Чем остальные, но стерпели,
Испили горе полной чашей
Так, словно бы оно – не ваше.

Учились вы у Антонина
Иль у самой природы? – Ныне
Тот свет, которым благ ваш Разум,
Все страхи отвергает разом!

И всё ж божественные очи
Умрут во тьме могильной ночи,
И торс, что небо изваляло,
Стареет каждый день помалу,
И, как трава простая, роза
Зимой узнает власть мороза.

Сколь человек самоуверен,
В гордыне суетной безмерен!
Куда идёт? Пришёл откуда?
Забыл? К чему же злата груды?
Мы держим хваткой загребущей
Бесценный клад на день грядущий,
Но если там грядут болезни,
Он будет сора бесполезней
И нашей жизни дуновенье
Он не продлит ни на мгновенье!

Подмял красавицу, молодчик? –
Пришёл – уйдёшь без проволочек!
Подмял страну? Но кто ты? – Тленный
Тиран, мгновенный во вселенной!

Законы жизни всюду те же:
И умник смертен, и невежа.
Всё тот же прах, а не особый,
Во мне и в царственной особе.
Кто королю вернёт здоровье,
Наполнив жилы новой кровью?
Кто боль остудит в лихорадке,
Исправит в нервах неполадки?
И может ли земной владыка
Свой час отсрочить? Нет, поди-ка!

Прикинь, подумай, мил дружище:
Все – прах земной, король и нищий,
И всяка тварь своё отдышит,
И всех в расход природа спишет.

Под тис кладбищенский столетний
Два Ворона порою летней
Слетелись как-то. И при встрече
Один повёл такие речи:

– Приятель мой голодный, грустный!
Встряхнись, я запах чую вкусный:
То дух тухлятинки прекрасный,
То дух дохлятинки несчастной.
У тех деревьев конь крестьянский
Издох от жизни препоганской,
И нынче нашим интересам
Послужит, став деликатесом!

Могильщик, слыша их дебаты,
Отставил в сторону лопату.
(Для парня Смерть была здесь главным
Работодателем исправным).
– Откуда, птички, вы и кто вы?
Да вы глупей, чем даже совы!
А вам известно ль, пустомели,
Тень на кого вы бросить смели?
В могиле, гляньте, этой самой,
Что я рукой вскопал упрямой,
Сквайр похоронен будет местный,
Землевладелец, всем известный.
В чём ваша, Во́роны, ошибка?
Помещик толст был, хоть не шибко,
Но и глупейшей хищной птице
Здесь было б стыдно ошибиться.
Вот человек, вот конь, – сколь тупо
Вы перепутали их трупы,
Почуяв запах разложенья!
Где ж к человеку уваженье?

Какое «бросить»? Что за «тени»?
К чему словес хитросплетенья,
Коль все воняют одинако?
И за коня взялись, однако.
В разгар смердящего обеда,
Эпикурейцы-трупоеды,
Они прокаркали: – Конина
На вкус – так пр-р-р-осто оленина!

Могильщик бранью самой чёрной
Покрыл их за восторг позорный,
Которым, паче злых затрещин,
Зело покойник обесчещен!

Борьба взаимных заушательств
Велась без должных доказательств,
И злоба склоку обостряла,
Покуда курица не встряла.

– Кончайте, братцы, заварушку,
И не серчайте друг на дружку,
И вместе с квочкой вместо склочки
Вернитесь все к исходной точке!

Внезапно выполз Червь их праха.
Чудовище – умрёшь со страха!
Всех поразивший видом змейским
Назначен был судьёй третейским,
И, поработав челюстями,
Сей казус он разгрыз частями.

И вникнул Червь во все детали,
И мудрый вывод сделал дале:

– Едал я всяческую падаль.
Вам перечислить всю не надо ль?
Едал животную, и птичью,
И в человеческом обличье.
На вкус – почти одно и то же,
На выбор – лишь для выпендрёжа,
Но человек, сказать по чести,
Всех прочих стоит, взятых вместе.
Спросить его хочу: что хвастать?
Что шастать всюду и грабастать?
Возьмём царя и царедворца,
Возьмём судью-законотворца,
Богач, бедняк, – любой образчик
На равных будет вложен в ящик.
Нам нужно тело, только тело,
И чьё там тело – нет нам дела.
До лучшего, что в человеке,
Не доберёмся мы вовеки.
То – ум бессмертный, цель благая
И добродетель дорогая.
И всё душа объединяет,
Но как – никто из нас не знает.
Могильщик, друг, ты озадачен?
Вопрос весьма неоднозначен,
И лишь одно признать придётся:
На всякий вкус – свой гад найдётся!